Подходя к своему дому, Галина взглянула на окна шестого этажа, где находилась ее квартира, и обмерла: окна были распахнуты настежь, а внизу собрались люди, что-то оживленно обсуждая. Завидев машину «скорой помощи», молодая женщина почувствовала, как внутри будто что-то оборвалось, ноги стали непослушными. Кто-то осторожно поддержал ее за локоть, когда она метнулась вперед и, будто подкошенная, упала на колени. На асфальте, разметав ручки, лежала ее двухмесячная дочь. В луже крови, неестественно неподвижная. Крик застрял в горле, парализовав все тело. Она уже не слышала и не видела ничего, кроме этого окровавленного родного комочка.
Она не помнила, как оказалась в своей квартире. Кто-то усадил ее в кресло, поил водой. Этот кто-то настойчиво и заботливо подносил нашатырь, не вызывавший у нее никаких чувств.
— Девочки нигде нет, — донесся из ниоткуда женский встревоженный голос.
Галина узнала соседку и впервые встрепенулась.
— Поищите Свету, — слабо проговорила Галина. — Она не могла далеко уйти, оставив одну… — и запнулась, не в силах произнести имя теперь уже покойной младшей дочери.
6-летняя Света спряталась под кровать. Она испуганно таращилась вокруг себя, когда ее извлекли оттуда. В глазах застыли слезы.
— Дядя бросил Ирочку в окно, — всхлипывая, рассказала девочка. — Он такой большой, темный. Когда он зашел в квартиру, я испугалась, спряталась сюда, чтобы он меня не видел. А Ирочку он схватил и выбросил, а сам убежал.
Вызванный наряд милиции оцепил район, но, видимо, убийца успел скрыться, не оставив никаких следов. Прочесывали чердаки, подвалы, сомнительные квартиры — тщетно. В последующие два дня оперативники продолжали искать, хотя уже понимали: время упущено.
На похороны маленькой Ирочки сошлись все соседи, приходили посторонние люди. Приносили игрушки, сладости, утешали убитых горем родителей. Галина уже не плакала — слез просто не осталось. Старшая дочка стояла тут же в черной косынке, придерживала маму за руку. Света не плакала — наверно, до ее сознания еще не доходил смысл свалившегося на семью горя.
Когда подъехал катафалк и заиграла траурная музыка, женщины заголосили, и Света испуганно прижалась к матери. Мягкие игрушки решили положить в гробик.
— Мама, — Света дернула Галину за руку. — Зачем ей столько много игрушек, пусть и мне останутся…
Галина, как ужаленная, отпрянула от старшей дочери.
— Света, Света, послушай… — и осеклась.
В глазах 6-летней девочки промелькнул испуг.
— Что, мамочка? Ты обиделась?
— Света, скажи: дядя, который бросил Ирочку из окна… как он открыл дверь? Я ведь ее запирала.
— Я не знаю, не знаю, мамочка, — вдруг расплакалась Света. — Мне было страшно, я боялась.
Галина ее уже не слушала.
До нее враз дошло, кто стал убийцей ее двухмесячной Иринки.
… Светлана росла капризным, взбалмошным ребенком. Единственной дочкой обеспеченных родителей, такой же единственной внучкой для двух бабушек и дедушек, не чаявших в ней души.
Любая прихоть, не поощренная родителями, бывала немедля выполнена любящими бабушками-дедушками, рассуждавшими, что у ребенка должно быть нормальное, обеспеченное детство.
При замечаниях детсадовских воспитателей о том, что девочка чересчур эгоистична и вспыльчива, Галина тушевалась, а бабушка с жаром доказывала, что это переходное и травмировать ребенка по таким мелочам — варварство.
Так и росла девочка, как губка, впитывая, что только она, ее существование — самое важное для родных и близких. Когда однажды мама спросила, не хотела ли Света иметь братика или сестричку, девочка отшвырнула игрушку и забилась в угол с громким плачем. Бабушка тут же подскочила к внучке, но, против обыкновения, не набросилась на Светину маму с упреками, а только погладила девочку по голове, зашептала утешительные слова.
— Ах, так! — взбунтовалась Света. — Значит, и ты себе хочешь другую внучку?
Бабушка в растерянности захлопала глазами, пытаясь обнять Свету, но та вырвалась, убежала к себе. Никакие доводы о том, что одной ей, когда повзрослеет, будет тяжело, не помогли. Света плакала навзрыд.
В родильном доме мама через окно показывала сестричку и, счастливо улыбаясь, спрашивала, как они назовут младшенькую. Света дергала папу за рукав, поторапливая домой, а ночью, уткнувшись в подушку, плакала. Ни через неделю, ни через месяц она ни разу и не подошла к своей младшей сестричке, только исподлобья наблюдала, как мама забавляет девчушку, играет с ней. У Светы вдруг беспричинно начались истерики, она все чаще жаловалась на головную боль. Когда встревоженная ее состоянием Галина обратилась к врачу, тот, осмотрев 6-летнюю девочку, недоуменно пожал плечами, не находя никаких признаков болезни. А на прощание посоветовал обратиться к невропатологу.
Невропатолог, выслушав Галину, сказал:
— К сожалению, это бывает не так уж редко. Думаю, вам надо еще раз попытаться, чтобы она как-то сблизилась с младшей сестренкой, пусть играет, забавляет — не бойтесь ей доверять. Но и не лишайте прежнего внимания, теплоты…
После того визита к врачу Галина с мужем долго о чем-то шептались на кухне, говорили и со Светой. Она, кажется, впервые внимательно слушала и больше не плакала, от Иринки не отворачивалась. К концу второго месяца своей жизни младшая сестренка впервые улыбнулась. Ей, Светлане. И та с радостным криком кинулась к матери — поведать новость. Но Галина тогда обрадовалась даже не первой детской улыбке, а тому неподдельному восхищению, которое загорелось в глазах старшей дочурки. Теперь молодая женщина была уверена: девочки подружатся, полюбят друг друга. Но вскоре случилась беда. Была ли она неожиданной, пришла ли из ниоткуда… или все же в этом была какая-то закономерность? Читать полностью…
